- Не из мыльной же пены! - заорал Апыхтин, теряя терпение.

- Из морской.

- Как называется главный город Кипра?

- Так и называется… Столица.

- Все! Сгинь. Нет больше моих сил заниматься твоим воспитанием! - Апыхтин беспомощно посмотрел на жену.

- Ты сегодня и так, по-моему, перенапрягся, - рассмеялась Катя. - Пожалей себя.

- Да ладно уж. - Апыхтин привлек к себе Катю, обнял.

В это время зазвонил телефон.

- Опять, наверно, Басаргин. Будешь говорить?

- Буду, - решительно сказал Апыхтин и прошел в комнату, откуда продолжали нестись звонки. - Да! - сказал он, подняв трубку. В его голосе явственно звучала властность, готовность говорить, но сквозило и недовольство, совсем немного, такое обычно бывает у большого начальника при разговоре с подчиненным. Не потому, что он и в самом деле чем-то недоволен, вовсе нет, просто эта вот еле заметная нотка сразу проясняла, высвечивала, кто из них главнее, кто руководитель, а кто маленько пониже.

Вовка благоразумно убрал звук в телевизоре, сам Апыхтин упал в кресло и, отвернувшись ото всех, глядя только в залитое утренним солнцем окно, продолжал разговор. Постепенно нотка недовольства исчезла, поскольку звонил вовсе не Басаргин, а другой его заместитель, Осецкий, и звонил по делу, которое Апыхтину было интересно. Теперь его начальственное положение определялось краткостью, немногословностью реплик.

- Да, - говорил он отрывисто. - Понял. И что же из этого следует? Ни в коем случае! Ну? Ну? Ну?

Конечно же, каждый понимает, что нужно очень остро чувствовать свое служебное превосходство, чтобы три раза подряд произнести в трубку довольно бесцеремонное словечко «Ну?», причем вопросительно произнести, тем самым требуя от собеседника пояснений, уточнений, новых подробностей.

Это происходило почти каждое утро - работа начиналась с телефонных звонков.